Николай Комаров: «Мы рано ушли из Афгана»

Фото: Алексей АЛЕКСЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП

Позавчера, 15 февраля, ветераны войны в Афганистане отметили очередную дату: в этот день в 1989 году последний советский солдат покинул страну, в которой за 9 лет боевых действий погибло свыше 14 тысяч наших военнослужащих.

Стать одним из участников той войны выпало и нашему земляку Николаю Комарову, ныне подполковнику в отставке, ветерану органов государственной безопасности. В Афгане Николай Михайлович провел более двух лет, в течение которых узнал много нового о жизни вообще и о текущей ситуации в частности.

«Рафик Николай»

Разумеется, приказ о командировании его в ДРА не обсуждался. Думалось только: что там, как там…

- Поначалу страшновато было после четырех часов вечера: в это время солнце там садится – и наступает кромешная тьма. Всегда, в любое время года, - вспоминает Комаров. – А с наступлением темноты открывалась стрельба с нескольких сторон. Вскоре, конечно, привык к трассерам в ночном воздухе, отделался о мыслях о шальной пуле.

Удивительно, но язык дари (один из группы персидских языков, на которых говорят в Афганистане) Николаю Михайловичу дался довольно легко: «Даже легче, чем в свое время немецкий», - уточняет ветеран.

Изъясняться с местными языковые навыки помогали здорово. Коллеги из афганского МГБ не раз делали Комарову комплименты: «Рафик (товарищ, друг, - ред.) Николай, а ты молодец!».

Впрочем, молодцом он – тогда еще капитан КГБ – был не только в плане владения иностранной речью. Другой ветеран ульяновской разведки полковник Анатолий Лихарев так отозвался о Комарове в своей книге: «В нем сочетались трудолюбие и инициатива, умение работать с людьми. Это общительный, эрудированный, уравновешенный человек, за его плечами была преподавательская работа, 13 лет службы в контрразведке. Чекист успешно прошел спецподготовку в Москве…».

Но какой бы ни была специальной-расспециальной подготовка в Союзе, а на месте пришлось привыкать ко всякого рода новшествам. В том числе и к ментальным особенностям аборигенов, а равно и особенностям бытового свойства:

- Жарко там было, спасу нет, - признается Комаров. – Первое время от сорока пяти градусов в тени помереть охота было. Но и к этому привыкаешь. Как и к верблюжьему мясу, - тут Николай Васильевич, улыбаясь, вспоминает, как крестьяне под видом говядины впарили ему кусок верблюжатины. Говорит, на вкус похоже, только жестче. Но еще более жесткими оказались… верблюжьи бои. Никогда, говорит Комаров, видеть подобного не приходилось: животных стравливают друг с другом, лупя палками по причинным местам. «Прямо как людей», - думалось ему, глядя на схватки двугорбых.

Жизнь как пригоршня плова

В провинцию Джаузджан он прибыл в начале 1986-го в качестве советника. Первое, на что он употребил свои силы и талант, было знакомство с «хозяевами» провинции – то бишь с ее руководством.

Это у нас в то время рулили секретари райкомов-горкомов-обкомов, а тамошнее руководство подчас от бандита было не отличить. Собственно говоря, местные «ханы» и правили в своих вотчинах безраздельно, несмотря на установившуюся народную власть.

Одним из таких «руководителей» был главарь бандформирования, некий Абдулло. Силами его боевиков устраивались диверсии на объектах по добыче газа и нефти, где работали в том числе советские специалисты. Они же обстреливали колонны транспорта, вспоминает Комаров, эти же головорезы могли легко обезглавить… ребенка, сочтя его представителем народной власти.

На переговоры Абдулло не соглашался долго. Но однажды дал-таки добро:

- По его условиям, я должен был приехать один и без оружия, - продолжает Комаров, – мало того, меня пересадили с автомобиля на лошадь. Помню, как оказался в доме бандита: он сидел в центре в окружении двенадцати аксакалов. Признаться, мелкий холодок по спине побежал уже с порога. Я, хоть и достаточно хладнокровен, а обстановочка была, мягко говоря, малодоверительной.

Разговаривали на дари. Абдулло оказался упертым. Дипломатические обороты на него не действовали – и Комаров, на свой страх и риск, резко сменил риторику:

- Сам не знаю, как вышло, а только вдруг возьми и скажи ему, мол, мы можем потерять терпение и нанести удар, который вокруг горы сровняет. Сказал, а сам думаю – уйду отсюда живым или нет. Для верности сменил тему: мы вам, говорю, лампочек много дадим – тепловых – немецких. И тепло, и светло будет. Абдулло замолк и сидел так несколько минут, после чего зачерпнул в ладонь плов и поднес к моему рту. И я понял, что выиграл этот бой: ведь это – очень хороший знак, знак уважения, почтения даже. Когда его люди провожали меня обратно, то называли «почтенным господином». А обстрелов и диверсий на газопроводах больше не было.

Надо сказать, что переговоров, подобных этим, было много. Случались и почти казусы. Как в провинции Сари-Пуль, где хозяин района, через который в страну прибывали наемники из Пакистана и который служил наркотрафиком, попросил Комарова, чтобы в обмен на урожай винограда ему выделили… танк. Комаров передал просьбу в Кабул. И уехал в отпуск в Ульяновск. Когда же прибыл на службу, встретил того «хозяина», у которого было… три (!!!) танка, сам же он был одет в форму генерала народной армии.

«Надо было остаться…»

Настоящую дружбу свел Комаров со многими афганскими комитетчиками и армейскими офицерами. Одним из них был этнический узбек Рашид Дустум. С ними они много поработали. Советовался Дустум с Комаровым по любому случаю. Обратимся еще раз к книге Анатолия Лихарева «Невидимый фронт. Подвиги ульяновцев-чекистов»: «Однажды из Кабула поступил приказ в срочном порядке силами спецназа УМГБ вывести из Кандагара оказавшуюся в окружении афганскую пехотную дивизию. Осуществить эту непростую операцию поручили Дустуму, которому Комаров помог разработать план действий, рассчитанный на ночное время: внезапность, создание коридора для вывода дивизии в результате мощной атаки на стыке флангов двух отрядов моджахедов. Дустум блестяще справился с поставленной задачей».

Еще одним товарищем Комарову стал Абдул Кадыр, офицер из руководства МГБ, похищенный однажды моджахедами и выкупленный у них Дустумом за 10 миллионов афганей. Сам Кадыр рассказывал об этом Комарову, когда гостил у него в Ульяновске в 2005 году. К слову, и наших специалистов, бывало, похищали и требовали выкупа. И почти всякий раз переговорщиком выступал Николай Комаров. Часто – с риском для жизни.

Предстоящий уход наших войск сотрудники МГБ переживали тяжело, даже болезненно: они опасались преследований от талибов*, уже расправлявших в то время плечи. И все просили адрес и телефон Комарова, надеясь в случае угрозы найти пристанище в России.

- Я считаю, конечно, надо бы нам было остаться там, в любом случае – рано мы ушли, - говорит, выдерживая паузы раздумья, Николай Михайлович. – Не прав был Горбачев, конечно, не прав. Этот шаг ослабил наши позиции на Ближнем Востоке в одночасье. И сейчас что мы имеем? ИГИЛ*! А вот с ним может справиться только Россия.

*запрещенная в РФ группировка

* движение «Талибан» - организация запрещена в РФ

Досье «КП»

Комаров Николай Михайлович родился в 1947 году в поселке Радищево Ульяновской области. Окончил Ульяновский педагогический институт (физмат), Минскую школу КГБ.

Преподавал в филиале Куйбышевского техникума советской торговли. Был командиром стройотряда несколько лет.

В органах – с 1973 года. Ныне – пенсионер.